Новости

«Мы до сих пор не определились, какую медицину мы строим…»

28.04.2021

Алхас Джинджолия: «Мы до сих пор не определились, какую медицину мы строим…»

Уже больше года Абхазия, как и многие другие страны мира, переживает пандемию коронавирусной инфекции. Приобретен определенный опыт, который нуждается в осмыслении. Лучше всего проанализировать ситуацию могут врачи, оказавшиеся в эпицентре событий. О том, с какими трудностями столкнулось общество в эпоху ковида, насколько успешно решались проблемы, и как сказалось на эффективности борьбы с инфекцией технологическое отставание системы здравоохранения, рассказал депутат парламента, член Оперативного штаба по борьбе с коронавирусной инфекцией, врач Алхас Джинджолия.

Разговор мы начали издалека, с закона о здравоохранении. Алхас Джинджолия проинформировал, что он был принят прошлым созывом парламента и является, по сути, рамочным. Закон предусматривает сохранение государственных гарантий для населения по оказанию бесплатной и обязательной медицинской помощи. Это касается психиатрии, инфекционных болезней, родовспоможения и так далее. В законе есть и люфт для частной медицины. Однако «Если его не дополнять необходимой нормативной базой, он останется пустышкой, а с созданием этой нормативной базы возникли проблемы. И на моей памяти уже почти четыре года в воздухе висит вопрос: мы что-то меняем или не меняем?» - так обозначил проблему депутат.

Елена Заводская: Почему закон о здравоохранении висит в воздухе?

Алхас Джинджолия: У нас на лицо все признаки здравоохранения бедной переходной страны. Мы до сих пор не определились, по какому признаку строим медицину – частному, социальному или советскому? Видение завтрашнего дня Минздрав не озвучивает. Я не раз уже говорил о необходимости такого видения. Это понимаю не только я, но и другие мои коллеги. Когда мы ставим вопрос о необходимости централизации системы здравоохранения, нам отвечают: а зачем это нужно? Мы маленькая по плотности населения и по площади страна, зачем нам сохранять советское наследство с микрогосударствами в виде районов, где свое здравоохранение, своя милиция, все структуры свои? У нас можно по пальцам пересчитать районные больницы. Наверное, логично отдать их в руки одного управленца – министерства здравоохранения. Если убрать промежуточное звено в виде районных отделов, министерство сможет более оперативно работать с больницами. Это касается финансовых и кадровых потоков, введения нормативов, все это будет происходить гораздо быстрее. Четкая вертикаль власти, в том числе и в медицине, помогает быстрее принимать любые решения.

Е.З.: Каким образом технологическое отставание и управленческие проблемы сказались на борьбе с ковидом?

А.Д.: Год прошел, было бы правильно провести научно-практическую конференцию и подвести итоги. Конференция предполагает публичность, приглашение прессы, обмен мнениями местных докторов о том, как они боролись с ковидом. Необходимо скорректировать протоколы лечения. Когда есть утвержденный и принятый профессиональным сообществом протокол лечения, становится понятно, какие нужны препараты, в каком количестве их надо закупать в масштабах страны. При этом расходы пересматриваются, становятся более рациональными. Но мы пошли по другому пути, мы выбрали закрытый формат. Планируется провести коллегию, на которую соберутся главврачи. Я надеюсь, что, по крайней мере, туда будут приглашены помимо главврачей еще и специалисты. Посмотрим, как это будет происходить.
Теперь вернемся к началу. Когда мы только столкнулись с ковидом, вы помните, какая была неразбериха, и какой был хаос? Как трудно налаживалась связь Минздрава, Министерства социального обеспечения с районными отделениями, сколько было проблем с доставкой препаратов, обеспечением больных кислородом, все приходилось заново настраивать. Это касалось и службы скорой помощи, ее обеспечения. Никак не могли решить, какой автотранспорт должен возить больных, какой – умерших, никто не знал, как это делать, все боялись к ним подойти. Было множество вопросов, которые требовали оперативности, иных управленческих возможностей.
Мы вкладываем в систему здравоохранения средства в условиях, когда Минздрав не видит целостной картины. Приведу пример. Мы включили в Инвестиционную программу строительство детской больницы. Необходимости в таком строительстве не было, детская больница может еще несколько лет функционировать, если отремонтировать ее отделения. При этом у нас инфекционная больница – это фактически сарай, а не больница. Мы об этом говорили, и как в воду смотрели. Год прошел, начался ковид, а решение принято о строительстве детской больницы. Теперь это решение не поменяешь, потому что оно было принято в рамках Межправкомиссии и включено в Инвестпрограмму. А была бы у нас нормальная инфекционная больница, вы же понимаете, насколько все было бы легче. Не пришлось бы переоборудовать Гудаутскую ЦРБ, тащить туда медиков и оборудование. Мы парализовали обычную жизнь этой больницы, ведь люди в Гудаутском районе не перестали болеть другими болезнями и попадать в аварии. И мы не знаем, что нас ждет завтра. А, не дай бог опять какое-то политическое обострение или опять война, мы совсем к этому не готовы, потому что мы даже с ковидом, где не стреляют, с трудом справлялись. Нам будет гораздо труднее, если мы сегодня, закусив удила, все это не сделаем и не реформируемся.
Мы находимся в перманентном финансовом и управленческом кризисе, а кризис должен предусматривать антикризисные меры, их набор известен.

Е.З.: А что мешает реформированию?

А.Д: В первую очередь, отсутствие импульса и желания что-то поменять и улучшить. Наше географическое положение, наше историческое прошлое и наше сегодняшнее положение позволяют мечтать, может быть, об единственном в мире Минздраве, который может стать прибыльным, как бы это странно не звучало. Вместо того, чтобы превращаться в частную лавочку с какими-то кривыми схемами, Минздрав может на вполне законных основаниях сам себя обеспечивать.

Е.З.: За счет чего, поясните, пожалуйста?

А.Д.: Рядом с нами находится огромная страна со 150-миллионным населением, и у нас общая граница. Граждане России едут в Германию и в Израиль, которые предлагают широкий рынок качественных платных медицинских услуг - так называемый медицинский туризм. В данное время на этом пути между Россией и Израилем, возникла горящая Сирия, неспокойная Турция, в самом Израиле очень серьезная напряженность. При разных министрах здравоохранения у нас были встречи с израильскими врачами, которые хотели перенести свой рынок медицинских услуг ближе к потребителю, они готовы были открыть в Абхазии филиалы, поделиться технологиями, чтобы потребителям услуг не приходилось пересекать горячие точки. Это могло стать очень перспективным стратегическим направлением.
Пойдем дальше. Наши климатические условия позволяют развивать чудовищно недооцененную реабилитационную отрасль. Мировой рынок реабилитационных услуг по доходам превышает частную медицину, а мы проходим мимо, нам это не нужно. Мы получили полисы медицинского страхования Российской Федерации и успокоились. Все за нас решено, зачем морщить лоб?!
Давайте вспомним послевоенное время, когда мы лечили и оперировали всех наших граждан дома. Да, это было вынужденно из-за блокады, но это заставляло наших врачей работать более качественно и ответственно. Надо ставить вопрос о снижении числа выезжающих на лечение и обследование за пределы Абхазии, хотя бы потому, что для многих это слишком дорого и не комфортно.

Е.З.: Насколько я понимаю, выезд больных это вынужденная мера, она связана с тем, что уровень медицины может не соответствовать нуждам больных. Вы понимаете, как можно это исправить?

А.Д.: Да, технологическое отставание значительное, и оно по мере нашего бездействия только усугубляется. Если говорить о современных технологиях, то сейчас уже не обязательно везти пациента в больницу, интернет позволяет доставить медицинскую услугу к нему. Это я только краешком коснулся. А есть такая фундаментальная часть системы здравоохранения, как первичное звено. Вы, наверное, слышали, что большинство наших сельских пунктов и амбулаторий находятся в плачевном состоянии. С помощью неправительственных организаций во многих местах удалось отремонтировать отдельные комнатки в школах или в других местах, где нашли свободные помещения. А наши управленцы решили, что вопрос снят, штатные единицы заполнены, помощь оказывается. Да, она оказывается, но о качестве этой помощи мы как-то забываем. Была попытка создавать деревенские ФАПы (фельдшерско-акушерские пункты). Не можешь решить для всей страны вопрос первичной медицинской помощи, реши его хотя бы по районам. Предложили сделать это в Очамчырском районе – самом депрессивном и наиболее пострадавшем от войны. Кстати, по площади он самый большой в Абхазии, там 22 сельских пункта. Не надо организовывать ФАП в каждом селе, давайте сделаем в крупных селах, каждое их них подтянет к себе еще два-три села. В подобных действиях очень простая и понятная логика: как только ты начинаешь двигаться по такому пути, сразу падают расходы, улучшается качество лечения и своевременность обращения. На мой взгляд, это очень верное и эффективное направление для развития медицины.

Е.З.: Создается такое впечатление, что реформированию медицины что-то мешает. Вы говорите о простых и понятных вещах, почему годами ничего не меняется?

А.Д.: Можно вообще никакие реформы не начинать, если мы не улучшим качество управленческого звена. Надо реформировать, в первую очередь, структуру Минздрава: усилить в разы юридический отдел; создать отдел медицинской техники, в котором может работать один сотрудник, пусть он решает все вопросы ее приобретения, обслуживания и ремонта. В Минздраве и в каждой больнице должен быть клинический фармаколог, который отслеживает, какие препараты назначает врач. Врачи у нас, как мы видим, могут назначать не те препараты и не в том количестве, иногда они выписывают больным по десять и более разных медикаментов, и никто за этим не следит. Их тоже кто-то должен подстраховывать. Клинический фармаколог должен отвечать за обеспечение всего Минздрава - речь о годовых и квартальных заявках на лекарства; он следит за тем, какими из них мы можем пользоваться, а какими нет. Проблемы не обсуждаются в профессиональном сообществе, нам говорят: «Мы все знаем, мы все делаем так!» Но, если посмотреть полемику в социальных сетях, легко увидеть, как люди злятся из-за низкого качества медицинских услуг, значит, что-то мы делаем не так.
У нас неопределенное состояние с оплатой медицинской помощи. Мы не знаем можно или нельзя брать плату за услуги. Там непонятно, что происходит: то принимают прейскурант цен, то откладывают его в сторону. Если мы сможем оценить медицинскую услугу, появится еще один источник финансирования.
Например, к нам заезжает примерно миллион человек в год, их нужно страховать от несчастных случаев и заболеваний во время отдыха. А это огромные суммы, которые теряет Минздрав, оказывая помощь безвозмездно. Мы же не можем отказать туристам в медицинской помощи, тем более, что у нас действует соглашение с Российской Федерацией об оказании экстренной помощи в течение трех суток? А, если туриста пришлось прооперировать или он попал в аварию, у него отравление или алкогольная интоксикация? Во всех этих случаях медицинская помощь очень затратная.
Инициировать разработку недостающих законов и нормативных актов должен Минздрав. Раз он этого не делает, значит надо за него взяться, чтобы он начал это делать. Уверен, что любой глава государства или Кабмина поддержит Минздрав, если они будут активны и будут предлагать пути решения проблем.

Е.З.: У руководства Минздрава и страны есть понимание, что это нужно делать?

А.Д.: Оно обязано у них быть, и я уверен, что есть, но подходы могут быть разные. Кто-то видит Абхазию независимой страной, которая решает проблемы с помощью соседа. Или другое мнение: зачем мучиться, давайте перенимать опыт и расширять российскую помощь. Но нельзя все время обременять соседа своими просьбами. Рано или поздно он скажет: как-то уже включись в процесс и живи сам. Мы же не часть Российской Федерации, чтобы просто сидеть на их финансировании и ничего не делать самим. Но движение по самостоятельному пути пока не просматривается. Конечно, спасибо большое Российской Федерации, которая нам помогает, нас снабжает, обучает для нас кадры, но при этом не видно самостоятельных шагов, и самое главное никто нам не озвучивает четкое видение нашего завтра. Плана работы на год, на пять, на десять лет нет, а должен быть вообще-то.

Е.З.: Если мы будем двигаться дальше в таком же направлении как сейчас, что нас ждет в будущем?

А.Д.: Думаю, мы превратимся в большую поликлинику, которая принимает больных, выписывает направление, больной уезжает, и ему оказывают помощь где-то за пределами Абхазии. Молодые отучившиеся специалисты, не видя здесь перспектив для развития, не возвращаются в Абхазию. Медицинская помощь остается на очень низком уровне, и такое вялотекущее состояние длится десятилетиями. И это при том, что есть возможность стать богатыми и сильными. Для начала надо хотя бы просто прийти в движение. Вот этого мы никак не можем добиться!
  • Facebook
  • Вконтакте