Аналитика

ИНФОРМАЦИОННЫЙ БЕСПОРЯДОК В ЭПОХУ ПАНДЕМИИ

05.04.2021

Саид Гезердава

Трансформация информационной среды

Недавно в дискурсе о социальных медиа появился термин «информационный беспорядок» (information disorder), предложенной международными экспертами[1]. Именно о нем пойдет речь в этой статье. Информационный беспорядок – это негативное последствие резкой трансформации цифровой среды, поэтому в начале стоит рассмотреть суть трансформации, а точнее, конкретные изменения, произошедшие в информационном пространстве, навсегда поменявшие производство и потребление цифрового контента. Я буду рассмотривать не все цифровое пространство, а небольшой круг наиболее востребованных социальных медиа, которыми ограничивается среднестатистический пользователь.

Несколько слов о структуре статьи – она не совсем стандартная, она разбита на сегменты и это не только стилистическое решение. Такая структура позволяет охватить разные тематические блоки одной комплексной проблемы, чтобы хотя бы в какой-то степени передать ее остроту и сложность.

Итак, какие основные тенденции, характерные не только для местного, но и для глобального контекста, оказывают на нас влияние?

1. Мы живем в мире гиперинформации и гипермедиа, переизбытка информации, источников информации и мультимедийного контента. Не в последнюю очередь это произошло благодаря социальным медиа, которые поначалу существовали как агрегаторы новостей, а потом фактически превратились в издателей мультимедийного контента. Сейчас принято говорить, что «цифровая трансформация принесла не только новые способы повествования и большее вовлечение аудитории в новостной процесс»[2]. Новости и инфоповоды создаются любыми пользователями соцсетей. Думаю, многие из читающих эти строки, неоднократно убеждались в том, насколько это несложное достижение – быть медиа-персоной, хотя бы даже час.

2. Чрезвычайно возросла скорость появления и потребления информации, конечно же благодаря цифровой технике. Информация сейчас одновременно и наиболее доступный, и дешевый товар.

3. Социальные медиа привлекают аудиторию разных возрастов. Абхазский сегмент Facebook преимущественно представлен аудиторией зрелого возраста, которая готова проводить там значительную часть своего дневного и вечернего времени. Конечно, у меня нет точных данных, а только личные наблюдения, но я все-таки предположу, что благодаря Facebook вырос средний возраст пользователей соцсетей.

4. Постоянно продолжает расти популярность блоггинга. Сейчас наиболее популярными в мире и у нас ресурсами являются Instagram, Facebook, YouTube и TikTok у молодежи (из-за своей микроблоговости в Абхазии не стал популярным Twitter). Особое место в этом ряду занимает Telegram, который, благодаря предоставляемым им возможностям, стал площадкой и для «анонимных» СМИ – Telegram-каналов. Ситуация в абхазском политическом пространстве такова, что цена правды может быть слишком высока для тех, кто готов ею поделиться или кто настроен продуцировать острую политическую критику, поэтому выбор этого наименее рискового способа распространения информации вполне объясним.

5. Блогеры/контентмейкеры могут не только конвертировать свою популярность в финансы, но и закреплять собственную «легитимность» за счет подписчиков, обращаться к ним с месседжами, то есть вполне влиять на мнения и формировать общественные настроения.

6. Соцсети создали беспрецедентную возможность для коллективного потребления информации и мгновенного отклика. Коллективная выражение мнений сильно довлеет над индивидуальными предпочтениями, поэтому многие пользователи часто выражают свое мнение достаточно конформистски, чтобы приобщиться к сетевым сообществам – именно по такому принципу формируются группы в абхазcком сегменте Facebook.

7. Контент социальных медиа создается преимущественно в расчете на получение реакций. В последнее время стало заметно, что создатели контента заинтересованы в получении разных реакций, влияющих на рост их популярности, в том числе отрицательных. Поэтому неудивительно, что в его содержание часто «зашиты» манипулятивные месседжи, и сам контентмейкер может (даже вынужденно) становиться медиа-манипулятором для повышения популярности и/или монетизации блога.

8.Бóльшую популярность набирает легкий в потреблении и увлекательный визуальный контент, поэтому «выстрелил» и завоевал такую популярность TikTok.

9. Социальные медиа становятся торговыми площадками, фактически превращаются в аналог супермаркета в цифровом мире.

Теневая сторона социальных медиа

Теневая сторона социальных медиа изучается в последнее время очень активно, поскольку роль последних в публичной коммуникации колоссальна, однако их информационная политика не поспевает или не хочет поспевать на привнесенные ими же сложности. Мы не можем отделить себя от глобального сообщества, так как используем одни и те же инструменты коммуникации, но индустрия манипулирования нашим вниманием укрыта от нас гораздо более плотной завесой, чем в странах с конкурентной и более профессиональной медиа средой. Кроме того, мы сильно ограничены во влиянии на политику глобальных социальных медиа. Ниже я попытался описать некоторые глобальные и локальные вызовы, связанные со скрытой стороной соцсетей (имея в виду прежде всего Facebook).

1. Нас накрыло информационной лавиной, к которой мы не были готовы, и мы не создали фильтров, которые позволили бы отсеять некорректную и недостоверную информацию. К сожалению, среднестатистическому пользователю социальных медиа часто не достает здорового скепсиса. Цифровая грамотность в разных возрастных группах разная, и соответственно, степень критического восприятия и доверия к информации тоже разные. В течение дня большинство людей настолько часто потребляют информационные продукты, что им не хватает времени для осмысления и критической оценки контента. Проверка достоверности информации (фактчекинг) еще не вошла в привычку и может быть недоступна из-за ее технической сложности. Опасность в себе таят институции и инструменты, которые предлагают себя в качестве «фильтров» – они запросто могут повести себя как цензоры, при этом потребитель может не узнать, от какой именно информации его отгородили.

2. Фейковыми могут быть не только новости, но и Интернет-ресурсы: мы должны думать о проверке не только фактов, но и источников информации.

3. Требовательность к содержательности цифрового контента снижается: людей преимущественно интересуют эмоционально-окрашенные новости. «Социальные сети основаны на обмене эмоциональным контентом. Архитектура этих сайтов спроектирована таким образом, что каждый раз, когда пользователь публикует контент, а он нравится, комментируют или делятся дальше, его мозг выделяет крошечный выброс дофамина. Как социальные существа мы интуитивно подбираем типы сообщений, которые лучше всего соответствуют преобладающим установкам в нашем кругу общения»[3].

4. «Новости», предлагаемые непрофессиональными контентмейкерами, часто не соответствуют стандартам журналистики – они построены на преувеличении, сенсационности и критицизме. Отдельная разновидность таких новостных материалов получила уничижительное название «вбросы». Впрочем, и традиционные СМИ в последнее время перенимают такой стиль преподнесения информации. В нашем контексте таким примером являются анонимные расследования в Telegram-каналах. Они ни в коей мере не следуют правилам журналистского расследования и вполне могут оказаться имитацией расследований.

5. Соцсети могут быть инструментом политического манипулирования (пропаганды), информационных и технологически изощрённых избирательных кампаний. Фоном, способствующим актуализации этих процессов, являются локальные и глобальные политические противоречия. Социальные медиа могут быть причастны к колоссальному распространению фейков, замаскированных под новости, пропагандисткой информации и языка ненависти. Манипулятивные месседжи подвигают нас к совершению политического выбора исподволь и вне четких правил игры. Хорошим примером, показывающим вовлеченность соцсетей в подобные процессы, стал кейс Cambrige Analitica, который показал, в какой степени нативная (т.е. неявная) таргетированная реклама в Facebook сказалась на результатах голосования жителей Великобритании по Brexit. Этот кейс подробно описывается в выступлении TED Talk журналистки Кэрол Кадволладер.

5. В социальных сетях чрезвычайно востребованным стал астротурфинг – накрутка просмотров и подписчиков (чаще всего фейковых аккаунтов), которая имитирует популярность как пользователей, так и публикаций в соцсетях и роликов в YouTube. Астротурфинг может быть элементом пропагандисткой кампании нечестных политиков.

6. Поисковые системы и социальные сети используют алгоритмы, которые персонализируют контент под конкретного пользователя. Лента новостей Facebook формируется с использованием именно такого алгоритма, а это означает, что сеть будет предлагать пользователю то, что посчитает наиболее подходящим для него, исходя из истории его навигации и реакций на контент. Подвох тут в том, что Facebook будет исключать альтернативную и «нерелевантную» информацию, создавая вокруг пользователя «пузырь из фильтров». Алгоритмы будут увеличивать выдачу «релевантной» информации и минимизировать альтернативную, по сути лишая выбора и возможности менять точку зрения. Они создают одномерную и упрощенную цифровую копию человека, и выдача контента осуществляется под такой примитивный «слепок». Эта технология доходчиво представлена в документально-игровом фильме «Социальная дилемма» (2020). Впервые подробно механизм работы алгоритмов поисковиков и соцсетей описал и дал ему определение (filter bubble – пузырь из фильтров) интернет-активист Илай Парайзер в своей книге «За стеной фильтров: что Интернет скрывает от нас?» (его выступление доступно на сайте TED Talks).

7. Также алгоритмы поступают и с общением пользователей соцсетей, используя информацию о пользовательских контактах и предпочтениях. Алгоритмы создают условия не просто для группирования по интересам, но для фиксации на единомышленниках, не позволяя слышать другие голоса – это эффект «эхо-камеры» (а внутри групп единомышленников мы сталкиваемся с таким когнитивным искажением, как «групповое мышление»). Этот эффект известен тем, что приводит к поляризации в обществе – сложностям построения диалога и компромиссов и даже к разрушению общественной сферы за счет постоянного поддержания недоверия к конкурирующим группам.

8. Архитектура соцсетей и тенденции их развития, позволяющие вплотную приблизиться к пользователю и иногда без его ведома[4], показывают невероятный потенциал для реализации сценариев в духе оруэлловской антиутопии «1984».

9. В силу постоянного тиражирования одна и та же недостоверная информация (например, недоказанные источники происхождения болезней или непроверенные методы их лечения) и некорректная информация (слухи, преувеличения, оценочные суждения и проч.) в глазах пользователей соцсетей приобретают качество «верифицированной» (проверенной) информации.

10. Смешение достоверной и фейковой информации с плохо маркированным рекламным контентом запутывает людей и усиливает недоверие к достоверным источникам информации.

11. Социальные медиа среагировали на пандемию специфически — инфодемией (этот термин появился благодаря ВОЗ)[5]. Мир захлестнули конспирологические теории; новую жизнь получили сообщества антипрививочников и конспирологов, нарратив которых в последнее время пересекается. В 2019 году во всем мире произошла крупная вспышка кори, появление которой связывают с движением антипрививочников[6]. В списке спровоцированных этими движениями проблем - вспышки полиомиелита и других заболеваний, поддающихся профилактике путем иммунизации[7]. В 2019 году ВОЗ назвала антивакцинаторство среди 10 главных угроз глобальному здоровью[8]. Спустя год в условиях пандемии эта угроза становится все масштабнее особенно в преддверии прививочной кампании.

Наиболее распространенным способом закрепления ошибочных мнений о заболеваниях и их лечении являются публикации в социальных медиа. В середине 2020 года Центр противодействия цифровой ненависти (Center for Countering Digital Hate, CCDH) опубликовал отчет «Индустрия антивакцинаторства».[9] Его авторы идентифицировали в социальных сетях 409 учетных записей антипрививочников с общим количеством подписчиков 58 миллионов человек. Они обнаружили, что 147 наиболее популярных аккаунтов набрали не менее 7,8 миллионов подписчиков, начиная с 2019 года, что больше на 19%, по сравнению с предыдущими замерами. CCDH направил список учетных записей в Facebook, Twitter и YouTube, которые были определены как основные источники недостоверной информации о вакцинации, с просьбой изучить и принять меры для их удаления. Впоследствии из списка были удалены только 6 аккаунтов, т.е. менее 1% из сети антипрививочников (с базой подписчиков в 363 000 человек). В отчете CCDH говорится, что ведущие мировые платформы социальных сетей приняли сознательное решение не запрещать дезинформацию о вакцинах со своих платформ. Вместо этого они предприняли практически несущественные меры – снизили рейтинг групп и страниц, распространяющих дезинформацию о вакцинации в ленте новостей и в поиске[10].

Публикации в соцсетях становились триггерами паники в самом начале пандемии, приводившей к массовым необдуманным поступкам. Согласно ВОЗ, в Исламской Республике Иран сотни людей умерли после употребления метилового спирта, который, согласно сообщениям в социальных сетях, излечивал от коронавируса[11]. У нас слухи не приводили к фатальным последствиям, но примеры нерационального поведения можно было наблюдать и у нас. Например, слухи о чудодейственности имбиря привели к высокому спросу на него и росту цен на экзотический корень в несколько раз (до 1500 руб. за 1 кг.).

У инфодемии есть примечательная особенность – сдерживание ее оборотов – это задача не для власти, т.к. последняя способна применять только простейшую политику запретов. Не давая ответ на сложные вопросы, своими запретами она только подпитывает конспирологические настроения в обществе.

Буйный рост конспирологии – это реакция общества на неясную для нее причинно-следственную связь между событиями, которая замещается вымыслом и домыслами, связывающими происходящее с тайными планами властей. Последующая реакция проявляется в недоверии к политике и действиям властей, достается и международным институтам. Отказ соблюдать карантинные предписания в Абхазии имел и продолжает иметь ярко выраженную конспирологическую природу.

12. Соцсети породили парадокс — они способствуют свободе выражения мнений, но не во всех случаях это приводит к демократизации обществ. Социальные медиа поддаются взлому и могут быть ретрансляторами консервативных идей и авторитарных настроений. Может ли надежда на цифровую демократию связываться с соцсетями? Противоречивость роли социальных медиа в том, какого типа вызовы они создают для стран с небольшим опытом построения демократических институтов. Несмотря на критику со стороны политических сил, социальные сети остаются в наших условиях востребованным инструментом нечестной политической игры. Политически ангажированные анонимные публикации («вбросы») заменяют открытую и честную политическую дискуссию, влияя на убеждения людей сильнее, чем информация из достоверных источников (из-за поляризации общества срабатывает эффект «враждебных СМИ»[12]).

Итак, благодаря недобросовестным участникам коммуникации, все большее место в публичной дискуссии в соцсетях занимают сфабрикованные новости и манипулятивные месседжи, поляризующие общество. Как это влияет на качество публичной дискуссии? Подобного рода публикации находят наибольший отклик у пользователей. Мы можем видеть характерные коллективные эмоциональные реакции пользователей, которые опытные манипуляторы могут провоцировать неоднократно, учитывая преимущественно не критическое, а импульсивное восприятие определенного рода информации. Удобным фоном для манипулирования эмоциями является фрустрация (неудовлетворенность) как преобладающее социальное настроение, закрепившееся благодаря кризисной обстановке в стране. Эмоциональный отклик может доминировать при оценке любых политических действий и процессов – это находка для профессиональных манипуляторов, считывающих социальные настроения для реализации сценариев пропагандистских кампаний. Именно такая ситуация сложилась в абхазском сегменте Facebook, внимание аудитории которой захватили популистские группы интересов (в этом можно убедиться, пройдясь по названиям этих групп, в основном эксплуатирующим тему патриотизма). Некоторые из них существуют не один год, и под их влиянием сформировались специфические информационные привычки и предпочтения пользователей. В итоге, повестку публичной дискуссии в соцсетях активно определяют именно они.

На заре развития социальных платформ существовала убежденность, что они повышают осведомленность граждан о политике, расширяют политическое и гражданское участие. Однако, стало очевидно, что если в оффлайн-реальности публичный диалог все меньше строится вокруг демократических идей и принципов (наиболее востребованной является повестка в русле авторитарной модернизации), то и дискуссия в социальных медиа, благодаря участию ангажированных и недобросовестных участников коммуникации, также будет направляться в аналогичное русло. Социальная медиа-среда для таких участников, к сожалению, оказывается даже более дружелюбной, чем для добросовестных. Усиливающееся влияние недобросовестных субъектов коммуникации, инициирующих якобы спонтанные дискуссии (на самом деле – со скрытой повесткой) и манипулирующих месседжами, дискредитирует идею цифровой демократии. Нормализация общественно-политическим диалога требует широкого обсуждения роли этих акторов и, в целом, повышения медиаграмотности участников коммуникационных процессов.

Продолжение следует...



[1] Журналистика, «фейковые новости» и дезинформация. Руководство по академической и профессиональной подготовке журналистов. ЮНЕСКО. 2019.

[2] Там же. С. 46.

[3] Claire Wardle, Hossein Derakhshan. Information Disorder. Toward an interdisciplinary framework for research and policymaking. URL: https://rm.coe.int/information-disorder-report-version-august-2018/16808c9c77.

[4] В конце февраля этого года калифорнийский суд удовлетворил коллективный иск жителей штата Иллинойс к Facebook в размере 650 млн долларов в связи использованием соцсетью технологии распознавания лиц, нарушающей конфиденциальность персональной информации. URL: https://www.chicagotribune.com/business/ct-biz-facebook-privacy-settlement-approval-20210227-okljqhs....

[5] Согласно определению ВОЗ, инфодемия – это переизбыток информации и быстрое распространение вводящих в заблуждение или сфабрикованных новостей, изображений и видео о пандемии. См.: https://www.who.int/news-room/feature-stories/detail/immunizing-the-public-against-misinformation.

[6] Claire Felter. Measles and the Threat of the Anti-vaccination Movement. URL: https://www.cfr.org/in-brief/measles-and-threat-anti-vaccination-movement.

[7] Как антипрививочники спровоцировали эпидемии давно побежденных болезней. URL: https://ria.ru/20190629/1556016239.html.

[8] Ten threats to global health in 2019. URL: https://www.who.int/news-room/spotlight/ten-threats-to-global-health-in-2019.

[9] The Anti-Vaxx Industry, Center for Countering Digital Hate, 6 July 2020. URL: https://252f2edd-1c8b49f5-9bb2- cb57bb47e4ba.filesusr.com/ugd/f4d9b9_7aa1bf9819904295a0493a013b285a6b.pdf.

[10] Failure to Act. How Tech Giants Continue to Defy Calls to Rein in Vaccine Misinformation. URL: https://252f2edd-1c8b-49f5-9bb2-cb57bb47e4ba.filesusr.com/ugd/f4d9b9_8d23c70f0a014b3c9e2cfc334d4472d....

[11] Ten threats to global health in 2019…

[12] Эффект враждебных СМИ возникает в условиях разделения в обществе, когда одна оппозиционная сторона (или ангажированная личность) считает нейтральное освещение какого-либо вопроса в СМИ предвзятым и направленным против нее.



  • Facebook
  • Вконтакте